Какого цвета апрель? Вопрос так же глуп, но и так же понятен, как и «какого цвета небо?» Кто ответит голубое, а кто расскажет про розовое, кто затронет оранжево-красный оттенок заката, а кто скажет о его желтизне. Кто-то припомнит ночное, тёмно-синее, или почти чёрное, звездное или матовое, облачное и почти серое, свинцовое, или ночное, но светлое… вроде бы вопрос так однозначен, но с другой стороны так полон, так многогранен. Какого цвета апрель? Цвета травы, молодой и ещё неокрепшей; нежно-салатовый оттенок, почти желтый. Цвета неба в свое цвету, неба утреннего и незабываемого, желтого неба. Цвета первых цветов, цвета ярких красок на зеленоватом фоне. Цвета радуги, цвета капель дождя и утреней свежести. Какого цвета апрель? Апрель он… Апрель он по своему красив, он по своему безмятежен и ярок, он по своему пленяет. Он запоминается и остаётся в памяти на всю жизнь. - Какого цвета апрель? Она говорила тогда с интересом и безграничной невинностью, смотря на тебя глазами цвета апрель. Бесконечно притягательными глазами… - Апрель в твоих глазах, в твоих волосах и пальцах. - Апрель во мне? Я не столь привлекательна. - Нет, дело не в симпатичности, дело в оттенке. Цвет он различен, как и звук, неуловим, так же как и мгновение… - Какого цвета апрель? Бесконечный интерес читался в глазах с тысячей оттенков, она смотрела в сторону, мимо тебя. Но ты видел, как она старательно пытается повернуться в твою сторону, услышав твой голос. - Я хочу понять, что такое апрель, ты ведь объяснил мне уже, что такое декабрь и январь и февраль и даже март! Я хочу понять, что есть апрель, какой он. Мы ещё долго не выйдем на улицу, да? Обещай, что ты всегда будешь мне рассказывать какая там, за стеклом, погода и какого цвета небо и каким оттенком распустили цветы… Слезы катились из её глаз одна за другой, блестели и срывались с подбородка. Она смотрела по сторонам и пыталась найти тебя, пыталась услышать тебя. Ведь глаза цвета апрель так и не узнали своего оттенка.
- Нет. Она вздрагивает и тут же прижимает длинные пальцы к груди, пытаясь защититься. - Нет, не так! Всё не так… не играй по нотам. Что за привычка? Прочувствуй музыку, почему ты не можешь расслабиться и просто играть с клавишами, почему ты не можешь через них передать свою душу? Я стесняю тебя? Я не вижу проблемы, Элиза. Ты начинаешь играть, а потом вдруг внезапно переходишь на уже сложенные до тебя произведения. Зачем? Безупречность твоей техники никогда не сравниться с тем чувством, которое рождается, когда пианист кончиками пальцев отдаёт инструменту свою жизнь. Почему ты?.. Он, не сдержавшись, громко хлопнул нотами по столу. - Довольно упражнений, ты знаешь достаточно. Теперь выбирай: либо жить инструментом, либо остановиться сейчас. Никому не интересны заученные аккорды, в этом веке люди хотят чувств. Решай. Дверь захлопнулась, оставляя девушку наедине с бесчувственным инструментом, которому она должна была отдать душу. Глубоко вздохнув, она медленно заскользила пальцами по белым и чёрным клавишам, пытаясь что-то придумать. Секунды, минуты, часы… Сколько ещё времени ей понадобиться, чтобы овладеть инструментом? Сколько ещё часов ей потребуется? Сколько… Надоело! Резко встав, она захлопнула крышку ненавистного рояля и ушла. Ушла, чтобы ещё не раз вернуться и снова уйти, признавая свою слабость. Признавая свою безыдейность… Очередной набор звуков, ничего более. Всё сухо и никогда не продолжается, никогда не идёт дальше, чем на одну коротенькую и почти бессмысленную идею… Отчаянно пытаясь раз за разом проигрывая себе в гонке с собой же… Звуки становились всё громче, она отчаянно прибавляла тональность, она искала сочетания… Тихий звук двери был ей не услышан, всё, что сейчас занимало её мысли – это её пальцы. Пальцы, через которые она каким-то неведомым образом должна была пропустить душу… Остановившись, она чуть не плача, стала наигрывать заученную кагда-то давным-давно мелодию… - Элиза… Она внезапно прекратила наигрывать, но боялась повернуться, не желая вновь обжигаться о взгляд учителя, который хотел увидеть её импровизацию даже больше, чем она сама… - Играя умирай, Элиза, играя умирай…
Каждое движение сопровождалось касанием прохладной мягкой ткани кожи. Она из раза в раз вздрагивала при подобном, будто это было действительно чужое прикосновение. Закутавшись в шёлковую простынь, она смотрела в окно. Видела там кусочек неба, близстоящего дерева и редко пролетающих птиц. Кусок слишком яркого неба и слишком, до ужаса и зависти, свободных птиц… Она бы хотела так же лететь по небу в облаках и лучах солнца растворяться и рождаться заново с каждым новым полётом… Шёлк вновь заскользил по телу напутственной роскошью и ненужным, совершенно лишним богатством. Внезапно она поняла, что это не очередное нечаянное прикосновение ткани, кто-то стягивал с её шёлк, тем самым заставляя с каждым новым касанием вновь и вновь вздрагивать. - Пора вставать, - неродной и ни капли не любимый голос. Логика ясна и понятна: он любил спать в шёлке, значит и она должна любить, так же как и то, что он любил загородные пустые дома, значит и она должна их обожать, так же как и то, что он любил изысканные кованные решётки на окнах, так же и она должна любить свою позолоченную клетку… А если он не любил смотреть на небо и отпускать её, она просто не имела права мечтать о том, чтобы стать птицей.
Так забавно. Солнце светит неярко, почти неуловимо, разговоры столь глупы, столько банальны и обычны… забавно. Наша жизнь так относительна, люди так разны. Можно встретить интересных, слишком интересных, можно увлечься, можно заинтересоваться… мир безграничен. Жизнь ограничена. В этом есть вся парадоксальность. Ветер. Какой-то до боли успокаивающий и до слёз грустный, вода почти близка, песок здесь уже почти мокрый. Много стекла. Ты идёшь босиком, чувствуя, как камень за камнем впивается в твои ступни, ты осторожно обходишь стекла, которые так и хотят тебя ранить. Небо голубое, вода грязная, но это не значит, что ты не хочешь к ней прикоснуться. Ты идёшь по камням, по песку, по самым стойким цветам, избегая стекло, пытаясь избегать. Но кажется, тебе уже почти всё равно. Всегда всё равно. Ты не слышишь голосов, не вникаешь в разговоры… ты идёшь по воде, чувствуя её прохладу на щиколотках. Ты идёшь по воде и тебе уже почти всё равно, что под водой может быть стекло. Что где-то в песке и глине опасная острота… Тебе уже так всё равно. На всё.
Какого цвета апрель?
Вопрос так же глуп, но и так же понятен, как и «какого цвета небо?»
Кто ответит голубое, а кто расскажет про розовое, кто затронет оранжево-красный оттенок заката, а кто скажет о его желтизне. Кто-то припомнит ночное, тёмно-синее, или почти чёрное, звездное или матовое, облачное и почти серое, свинцовое, или ночное, но светлое… вроде бы вопрос так однозначен, но с другой стороны так полон, так многогранен.
Какого цвета апрель?
Цвета травы, молодой и ещё неокрепшей; нежно-салатовый оттенок, почти желтый.
Цвета неба в свое цвету, неба утреннего и незабываемого, желтого неба.
Цвета первых цветов, цвета ярких красок на зеленоватом фоне.
Цвета радуги, цвета капель дождя и утреней свежести.
Какого цвета апрель?
Апрель он…
Апрель он по своему красив, он по своему безмятежен и ярок, он по своему пленяет.
Он запоминается и остаётся в памяти на всю жизнь.
- Какого цвета апрель?
Она говорила тогда с интересом и безграничной невинностью, смотря на тебя глазами цвета апрель. Бесконечно притягательными глазами…
- Апрель в твоих глазах, в твоих волосах и пальцах.
- Апрель во мне? Я не столь привлекательна.
- Нет, дело не в симпатичности, дело в оттенке. Цвет он различен, как и звук, неуловим, так же как и мгновение…
- Какого цвета апрель?
Бесконечный интерес читался в глазах с тысячей оттенков, она смотрела в сторону, мимо тебя. Но ты видел, как она старательно пытается повернуться в твою сторону, услышав твой голос.
- Я хочу понять, что такое апрель, ты ведь объяснил мне уже, что такое декабрь и январь и февраль и даже март! Я хочу понять, что есть апрель, какой он. Мы ещё долго не выйдем на улицу, да? Обещай, что ты всегда будешь мне рассказывать какая там, за стеклом, погода и какого цвета небо и каким оттенком распустили цветы…
Слезы катились из её глаз одна за другой, блестели и срывались с подбородка.
Она смотрела по сторонам и пыталась найти тебя, пыталась услышать тебя.
Ведь глаза цвета апрель так и не узнали своего оттенка.
- Нет.
Она вздрагивает и тут же прижимает длинные пальцы к груди, пытаясь защититься.
- Нет, не так! Всё не так… не играй по нотам. Что за привычка? Прочувствуй музыку, почему ты не можешь расслабиться и просто играть с клавишами, почему ты не можешь через них передать свою душу? Я стесняю тебя? Я не вижу проблемы, Элиза. Ты начинаешь играть, а потом вдруг внезапно переходишь на уже сложенные до тебя произведения. Зачем? Безупречность твоей техники никогда не сравниться с тем чувством, которое рождается, когда пианист кончиками пальцев отдаёт инструменту свою жизнь. Почему ты?..
Он, не сдержавшись, громко хлопнул нотами по столу.
- Довольно упражнений, ты знаешь достаточно. Теперь выбирай: либо жить инструментом, либо остановиться сейчас. Никому не интересны заученные аккорды, в этом веке люди хотят чувств. Решай.
Дверь захлопнулась, оставляя девушку наедине с бесчувственным инструментом, которому она должна была отдать душу.
Глубоко вздохнув, она медленно заскользила пальцами по белым и чёрным клавишам, пытаясь что-то придумать.
Секунды, минуты, часы…
Сколько ещё времени ей понадобиться, чтобы овладеть инструментом?
Сколько ещё часов ей потребуется? Сколько…
Надоело!
Резко встав, она захлопнула крышку ненавистного рояля и ушла.
Ушла, чтобы ещё не раз вернуться и снова уйти, признавая свою слабость.
Признавая свою безыдейность…
Очередной набор звуков, ничего более. Всё сухо и никогда не продолжается, никогда не идёт дальше, чем на одну коротенькую и почти бессмысленную идею…
Отчаянно пытаясь раз за разом проигрывая себе в гонке с собой же…
Звуки становились всё громче, она отчаянно прибавляла тональность, она искала сочетания…
Тихий звук двери был ей не услышан, всё, что сейчас занимало её мысли – это её пальцы. Пальцы, через которые она каким-то неведомым образом должна была пропустить душу…
Остановившись, она чуть не плача, стала наигрывать заученную кагда-то давным-давно мелодию…
- Элиза…
Она внезапно прекратила наигрывать, но боялась повернуться, не желая вновь обжигаться о взгляд учителя, который хотел увидеть её импровизацию даже больше, чем она сама…
- Играя умирай, Элиза, играя умирай…
Каждое движение сопровождалось касанием прохладной мягкой ткани кожи. Она из раза в раз вздрагивала при подобном, будто это было действительно чужое прикосновение.
Закутавшись в шёлковую простынь, она смотрела в окно.
Видела там кусочек неба, близстоящего дерева и редко пролетающих птиц.
Кусок слишком яркого неба и слишком, до ужаса и зависти, свободных птиц…
Она бы хотела так же лететь по небу в облаках и лучах солнца растворяться и рождаться заново с каждым новым полётом…
Шёлк вновь заскользил по телу напутственной роскошью и ненужным, совершенно лишним богатством.
Внезапно она поняла, что это не очередное нечаянное прикосновение ткани, кто-то стягивал с её шёлк, тем самым заставляя с каждым новым касанием вновь и вновь вздрагивать.
- Пора вставать, - неродной и ни капли не любимый голос.
Логика ясна и понятна: он любил спать в шёлке, значит и она должна любить, так же как и то, что он любил загородные пустые дома, значит и она должна их обожать, так же как и то, что он любил изысканные кованные решётки на окнах, так же и она должна любить свою позолоченную клетку…
А если он не любил смотреть на небо и отпускать её, она просто не имела права мечтать о том, чтобы стать птицей.
Так забавно. Солнце светит неярко, почти неуловимо, разговоры столь глупы, столько банальны и обычны… забавно.
Наша жизнь так относительна, люди так разны. Можно встретить интересных, слишком интересных, можно увлечься, можно заинтересоваться… мир безграничен. Жизнь ограничена. В этом есть вся парадоксальность.
Ветер. Какой-то до боли успокаивающий и до слёз грустный, вода почти близка, песок здесь уже почти мокрый. Много стекла. Ты идёшь босиком, чувствуя, как камень за камнем впивается в твои ступни, ты осторожно обходишь стекла, которые так и хотят тебя ранить.
Небо голубое, вода грязная, но это не значит, что ты не хочешь к ней прикоснуться. Ты идёшь по камням, по песку, по самым стойким цветам, избегая стекло, пытаясь избегать. Но кажется, тебе уже почти всё равно. Всегда всё равно.
Ты не слышишь голосов, не вникаешь в разговоры… ты идёшь по воде, чувствуя её прохладу на щиколотках. Ты идёшь по воде и тебе уже почти всё равно, что под водой может быть стекло. Что где-то в песке и глине опасная острота…
Тебе уже так всё равно. На всё.